#
#
Просмотров: 1444
Тема дня

Праздник управляемой демократии

Picture

Скоро выборы.

Просмотров: 7009
Тема недели

Новое ЧП на разрезе "Берёзовский" (+4)

Picture

Два БелАЗа "ушли в отвал".

Просмотров: 14908
Тема месяца

Лебединая песня Тулеева

Picture

26 января 2018 г. губернатор Кемеровской области с 1997 года - Аман Гумирович Тулеев - спел свою "лебединую песню".

Рубрики

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728    
добавить на Яндекс

Французские тетради

"Моё любимое занятие - рыться в книгах", - заявил некто Карл Маркс. И моё тоже.

Нынче в Кемерове нет букинистики. Да и приличных книжных магазинов - тоже.

Чтобы полноценно, физически порыться в книжном развале, надо ехать в Новосиб. Или в Иркутск.

В Томск.

В Томске был букинист Володя - карлик с большой головой. Когда-то он меня поздравил с покупкой харьковского издания, 1923 года "Треста Д.Е." Ильи Эренбурга.

И вот, роясь в собственной библиотеке (а она пребывает в жутком беспорядке: книги везде - в "кармане", в бельевом шкафу, в прихожей и во всех комнатах, включая кухню), я нашёл "Французские тетради", издательство "Советский писатель", 1958 год.

В 1962 году, когда я покупал в родных Топках "Французские тетради", я ничего не знал о "Тресте Д.Е.". Эренбург у меня ассоциировался с непременной борьбой за мир и суровыми отповедями поджигателям войны. 

Борьбой за мир активно занималась вся послевоенная советская литература. Кажется, был даже роман с таким названием у одного из официальных писателей.

Да, у Фёдора Панфёрова, проверил по ГУГЛу.

Кошмарная это была литература. Правильно-тоскливая. О такой пошутил некогда Светлов: "перевод с говяжьего".

Когда началась хрущёвская "оттепель" (замечу, опять-таки Эренбург стал её движителем - с повестью "Оттепель"), стали появляться не "переводы с говяжьего", а художественные произведения просто "за жизнь", не борьба очень хорошего с неплохим, а конфликты, подсмотренные у жизни.

Сначала, пожалуй, в кино. К примеру "Дом, в котором я живу" Льва Кулиджанова.

Потом в стихах - первыми публикациями Евтушенко и Вознесканского. Прозой Гладилина, а потом Аксёнова и других. Запел Булат Окуджава. И, кстати, стали продавать бытовые магнитофоны - как техническое обеспечение культуры.

Замечу, что вся "оттепель" имела прежде всего культурное наполнение. По крайней мере, для меня, школьника-книгочея.

Книжка Эренбурга привлекла рисунком Пикассо на обложке: голубь-человек. "Лицо мира", назывался рисунок. Несколько штрихов, рисунок гения.

Содержание замечательное.

Вступительная статья "О некоторых чертах французской культуры".

Пикассо. Поль Элюар. Импрессионисты. Франсуа Вийон, Стендаль.

В чём французская культура состояла для советского человека 1950-х годов? Друг пролетарского писателя Максима Горького Ромэн Роллан - неизбывная скукота какой-то семейной эпопеи. Кажется, это называлось "Очарованная душа". Луи Арагон - толстенный кирпич романа "Коммунисты". Барбюс "В огне". И фильм "Плата за страх" с Ивом Монтаном. Его же песенки по радио.

Впрочем, "Пармская обитель" Стендаля и романы Дюма. Но это что-то и не французское вовсе, это "лавка древностей".

О современной Франции так мало и профильтровано, что почти ничего.

Короче говоря, книжка Эренбурга стала калиткой в иной мир. Как спустя несколько лет, - его же мемуары "Люди, годы, жизнь".

При этом я вовсе не поклонник прозы Эренбурга. Что-то читал, вернее, листал, но помнятся лишь названия. Ну, скажем, "Падение Парижа". Или "Жизнь и гибель Николая Курбова". Больше политические иллюстрации, чем искусства. Даже "День второй", который о сибирской стройке - Кузнецком мет аллургическом.

Но вместе с тем Илья Григорьевич - человек не только с изысканным вкусом, но и поживший, повидавший, потёршийся, знакомый, с одной стороны, с Лениным и Сталиным, а с другой - с невозможными богемными типами вроде Модильяни и Апполинера, знаток и почитатель современного искусства 20 века (он открывал выставку Пикассо в Москве) и при этом классик соцреализма, просто невероятный коктейль!

Книжке полсотни лет. Она поездила со мной тиуда-сюда. Потёрлась, пообтрепалась. И она всё ещё со мной.

Автор: Я

Источник: Клуб КП Материал предложил к публикации Седьмой спутник
09.02.2018
Просмотров: 721 | Комментариев: 26
wayfarer_r 09.02.2018 13:38
Кстати.
Как правильно писать - "в Кемерово" или "в Кемерове"?
0
1
=
-1
Православный 09.02.2018 14:02
wayfarer_r: Кстати.
Как правильно писать - "в Кемерово" или "в Кемерове"?

проверочное слова пальто...где? в пальте...
1
11
=
-10
KUBA 09.02.2018 14:05
Пишите в ЩегловкЕ.
8
0
=
8
Kotafey 09.02.2018 14:08
В Щегловке
4
0
=
4
wayfarer_r: Кстати.
Как правильно писать - "в Кемерово" или "в Кемерове"?

Если "в городе Кемерово", а без города - В Кемерове!
2
1
=
1
KUBA 09.02.2018 14:18
В данном случае, понятие "город", не уместно.
5
0
=
5
Murka 09.02.2018 13:50
цитирую

Уже не один год длятся споры о том, как же всё-таки правильно говорить и писать: «в КемеровЕ» или «в КемеровО»? Каждый абсолютно убеждён, что его произношение верное. Корреспондент «АиФ-Кузбасс» выяснил, откуда пошли эти споры и как правильно склонять название столицы Кузбасса.



Как пояснила Нина Гордеева, кандидат филологических наук, «Кемерово» – слово среднего рода, поэтому оно, как и все слова этого рода, склоняется. Правильно говорить: «Я живу в Кемерове».
Славянские названия на -ово, -ево, -ыво, -ино всегда склонялись. Тенденция к их несклоняемости началась во второй половине ХХ века. Когда название употреблялось рядом с родовым словом («село», «деревня», «город», «станция»), люди просто привыкли не изменять окончания названий. Такая разговорная практика стала распространяться.

В итоге лингвисты «сдались» и сказали, что, когда рядом стоит родовое слово, можно не склонять. Повторим ещё раз: в соответствии с существующей нормой русского языка Кемерово, Белово и другие города, оканчивающиеся на -о, склоняются. Эту норму пока никто не изменял.
4
0
=
4
wayfarer_r 09.02.2018 13:51
Вот спасибо.
2
0
=
2
Имярек-1 09.02.2018 13:56
Чем книга чернее и листанней,
Тем прелесть ее задушевней.

Б.Пастернак
0
0
=
0
Murka 09.02.2018 14:09
мне отец говорил:"выбирай в библиотеке наиболее потрепанные книги2
4
0
=
4
Murka: мне отец говорил:"выбирай в библиотеке наиболее потрепанные книги2

Потрёпанней моей книжки нет! С ней встаю и с ней ложусь! http://club.kuzpress.ru/news/detail/1215/
Сейчас набегут псевдочитатели, и как у Пастернака, "Я Сову не читал, но Сову осуждаю!"
2
3
=
-1
Murka: мне отец говорил:"выбирай в библиотеке наиболее потрепанные книги2
Популярная литература не всегда качественная литература. Какой-нибудь детектив про майора Пронина - самый зачитанный, но качество литературы там прискорбное.

Почему-то выпал из текста скан книжной обложки !Французский тетрадей" с рисунком Пикассо:
2
3
=
-1
uttkin 09.02.2018 14:56
Ну да! Потасканная книга и изысканная книга - две большие разницы!
1
4
=
-3
KUBA 09.02.2018 15:01
А бывает изысканно-потасканная, ну как местная хабалка.
0
5
=
-5
Говорят, что Эренбург был на Кузнецкстрое и что-то об этом написал!
Среди самых заметных произведений о Кузнецкстрое - роман Ильи Эренбурга “День второй”, который он написал в декабре 1932 - феврале 1933 года.
1
2
=
-1
Сова во-зле Олим: Говорят, что Эренбург был на Кузнецкстрое и что-то об этом написал!
Среди самых заметных произведений о Кузнецкстрое - роман Ильи Эренбурга “День второй”, который он написал в декабре 1932 - феврале 1933 года.

«Да будет твердь посреди воды» - о романе Ильи Эренбурга «День второй» о Кузнецкстрое 31 августа 2015
Среди самых заметных произведений о Кузнецкстрое - роман Ильи Эренбурга “День второй”, который он написал в декабре 1932 - феврале 1933 года. Разумеется, в комфортном Париже, где только и можно, как говорится, почувствовать разницу между сытой и пошлой (в смысле мещанской) жизнью старушки Европы и тем невероятным, что происходило за пределами цивилизованного мира.

(Чего стоит начало романа: “Только насекомые не изменили человеку. Они шли с ним под землю, где тускло светились пласты угля. Они шли с ним и в тайгу. Густыми ордами двигались вши, бодро неслись блохи, ползли деловитые клопы...”)

Это скорее картина Апокалипсиса, однако роман назван “День второй”, отсылая читателя к библейскому второму дню творения: “И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды... И стало так. И назвал Бог сушу землею, а собрание вод назвал морями. И увидел Бог, что это хорошо” (“Бытие” 1:6-10).
Наверное, в этом смысле название верное: Эренбург в стиле журналистики начала 1930-х годов (она еще не отделилась от собственно писательства, которое было тогда насквозь репортажно-эмоционально), яркие образчики которой можно легко найти и в “Большевистской стали”, отделяет “воду от воды”, рисуя сотворение нового мира. При этом он плохо отзывается о своем любимом Париже, заставляя повеситься одного из героев книги, Владимира Сафонова, который на одной ноге, скажем, с Вольтером, но чувствует себя изгоем среди строителей этого нового мира.

Впрочем, сами эти строители разнятся между собой как небо и земля, и скорее еще из первого дня творения, когда: “Земля же была безвидна и пуста. И тьма над бездною, и дух Божий носился над водою...” И, кажется, Эренбург, в отличие от Бога, не очень-то и видел, как из “тьмы над бездной”, которую он в ряде мест романа описывает со знанием дела, может выстроиться то новое, чему посвящают свою жизнь лучшие его герои. Такие, например, как Колька Ржанов из выбранного нами отрывка: логики в его превращении в нового человека немного. Однако, наверное, тут мы не правы: логика есть - это логика веры и убеждений: “Да будет твердь!”

Но мы не разбираем достоинства и недостатки романа Ильи Эренбурга, мы говорим о книге, в которой (в силу отмеченной репортажности), может, наиболее ярко передана атмосфера великой стройки во всей противоречивости и разности людей, участвовавших в ней и прошедших непростой путь от времени, когда “Земля была безвидна” до того, когда “увидел Бог, что это хорошо”.

Валерий Немиров.



Из романа И. Эренбурга

“В тоске Колька оглядел барак. Люди лежали на койках не разувшись. Воздух был густой, как масло, - от махорки и от человеческих испарений. В углу без умолку кричал грудной младенец. Колька попробовал было читать, но лампочка была тусклая, и у него быстро заболели глаза. Тогда он прошел в красный уголок. Два котельщика играли в шашки. Они чесались и однообразно приговаривали: “А я через нее сигану...” На стене висел старый номер стенгазеты. Колька прочел: “Галкин предается азартным играм, а на просьбы прекратить дебош отвечает бурным матом минут на двадцать. Когда же мы сразим огнем пролетарской самокритики это безобразие, унаследованное царизмом?”

Колька подумал: зачем он сюда приехал? В Свердловске было чище и спокойней. По вечерам он мог читать. Скучно? Но скучно повсюду... Разве можно жить в таком хлеву... Колька прочел все в той же стенгазете: “Мы строим гигант!” Он недоверчиво усмехнулся: видел вокруг себя усталых и несчастных людей.

Дня три спустя Колька пошел в клуб. Там он встретился с Васькой Смолиным. Смолин начал ему рассказывать про ударную бригаду комсомольцев. Колька улыбался. Нельзя было понять, радуется он словам Смолина или насмехается. Потом, все так же улыбаясь, он сказал: “А вот я видал в распределителе - конфеты только для ударников. Как же это: с одной стороны, энтузиазм, а с другой - кило карамели?..” Смолин не смутился. “Премии или чествования - это ерунда. Вся штука в том, что мы строим. Это как микроб. По-моему, доктора могут найти такую болезнь: “кузнецкая лихорадка”. Ты на себе это почувствуешь. В жар и холод кидает. Люди не едят, не спят. Помыться и то нет времени”. Колька больше не улыбался. Задумчиво постучал он папиросой о коробку, ответил: “Может быть. Я такого еще не видал”.

Колька попал в бригаду Тихонова. Рабочие из других бригад смеялись над тихоновцами: “Они кауперы к сороковому году закончат...” Их звали “тихоходами”. Кольку это злило. Он вспоминал школьные годы. Его группы дразнили “кувыркалы” за то, что при состязании в беге они сплоховали. Мальчишки из пятой группы даже сочинили песенку: “кувыркала фыркала”. Колька тогда не вытерпел: он отлупил обидчиков.

Слыша, как рабочие смеются над “тихоходами”, он досадливо пожимал плечами. Он глотал обиду, как глотают слезы.
Он говорил с инженером Соловьевым. Тот объяснил, как надо прикреплять листы. Тогда подошел Богданов. Это был краснощекий веселый парень. Улыбаясь, Богданов сказал Соловьеву: “Вы, Иван Николаевич, на них не полагайтесь. Эти тихоходы уже месяц как валандаются, и все без толку”. Колька даже сгорбился от обиды. Он хотел обругать Богданова, но сдержался, отошел к товарищам. Вдруг каким-то очень тонким, не своим голосом сказал: “Что ж это такое, ребята?.. Чем мы хуже других?..” Сказал это и покраснел от стыда. Ему казалось, что рабочие в ответ засмеются: “Конфетки захотелось?..” Но рабочие молчали. Только Фадеев проворчал: “Кормить не кормят, а тут еще рекорды ставь”.

Отступать было поздно. С минуту постояв в нерешительности, Колька полез прикреплять лист к колесу. Он работал до изнеможения. Ночью он долго не мог уснуть. В ушах гудело, и, забываясь, он конвульсивно вздрагивал, как будто кто-то его будил.

Так началась борьба. Колька не думал ни о гиганте, ни о стране, ни о революции. Он думал о цифрах: обогнать! Он шел на все хитрости. Он соблазнял Фадеева: “Премировать будут сапогами”. Он льстил молоденькому Крючкову: “Ты у нас первый”. Он подзадоривал Тихонова: “Тебя выдвинут”. Для себя он не хотел ни сапог, ни похвал, ни курсов. Он хотел одного: перегнать обидчиков.

В третью декаду бригада Тихонова выполнила задание на сто девять процентов. Впереди шли только богдановцы.

Перегнать богдановцев было непросто. Но Колька достиг своего - в сентябре его бригада стала первой.

Тогда неожиданно для себя он загрустил. Казалось, он должен быть счастлив. Он может теперь спокойно глядеть на краснорожего Богданова. На собрании актива Кольку поздравляли. Соловьев с гордостью сказал: “Это наши - ржановцы”. Что же дальше?.. В душе Кольки обозначилась давняя пустота. Глаза были готовы вновь отстраниться от жизни. Несколько дней он проходил молчаливый и скучный.

Соловьев его спросил: “Когда же мы закончим восьмой каупер?” Тогда Колька как-то сразу очнулся. Он понял, что его жизнь теперь неразрывно связана с жизнью этих больших и грубых чудовищ. Когда писатель Грибин, обходя цеха, сказал, что мартеновские трубы “куда изящней”, Колька обиделся: для него кауперы были самыми нужными и самыми прекрасными.

Он забыл теперь обо всем, о самолюбии, о цифрах, о красной доске, о богдановцах, которые снова ухитрились перегнать Колькину бригаду. Он работал только ради кауперов. Он видел, как они растут, и с волнением беременной женщины, с ее причудами и страхом следил за их таинственным ростом. Кауперы для него были не кирпичами и железом, не печами для нагревания воздуха, не сложным сооружением, которое позволит людям плавить чугун. Они жили своей отдельной жизнью. В “Порт-Артуре” землекопы пили водку и буянили. Старая киргизка искала вшей на голове дочери. Строители ругались: “За ноябрь еще не выдали сахара”. Кругом шла обычная жизнь. Но над этой жизнью жили кауперы.

В один из самых жестоких дней Коля стоял возле каупера. Он увидал, что канат на мачте застрял: нельзя подымать листы. Тогда, не задумываясь, Колька полез наверх. Наверху было еще холоднее. Колька с трудом дышал. Большие круги света поплыли перед его глазами. Ему показалось, что он падает. Но он не испугался: в ту минуту для него не было смерти. Потеряв на миг равновесие, он успел ухватиться за канат. Перед ним была вся стройка: кауперы, тонкие трубы мартена, бесконечно длинный блюминг, экскаваторы, краны, лебедки, мосты. Все это дрожало в холодном, как бы искусственном свете. Воздуха не было. Были трубы и машины. Над стройкой висел крохотный человек. Он должен был выпрямить канат. Он это и сделал.

Он оставался наверху свыше часа. Когда спустился вниз, он больше ничего не понимал. Люди толпились вокруг. Кто-то крикнул: “Качать!” Его несколько раз подкинули вверх. Он молчал. Партизан Самушкин, стараясь скрыть волнение, выругался, а потом крепко сжал руку Кольки. Соловьев проворчал: “Да ты, брат, того - герой”. Колька не улыбался. Он глядел наверх - теперь всё в порядке!

Так работал Колька Ржанов. Так работали и другие. Их называли “ударниками”. Одни из них надрывались, чтобы получить леденцы к чаю или отрез на штаны. Других подгоняло честолюбие: они не хотели остаться позади. Третьи работали так, как обычно играют в железку: это был свой, строительный азарт. Четвертые мечтали выйти в люди: стать обер-мастером, попасть на курсы в Свердловск, променять кирку или кувалду на портфель красного директора. Пятые боготворили завод. Машины для них были живыми. Они звали домну “Домной Ивановной”. Они звали мартеновскую печь “дядей Мартыном”. Шестые верили, что стоит достроить этот завод, как людям сразу станет легче: будут рельсы, а по рельсам понесутся сахар, чай, сукно и сапоги. Ударников было много - чистых и нечистых. Но все они работали скорее, нежели могли. Они работали скорее, нежели могут работать люди.

На кладке огнеупорного кирпича французские специалисты говорили: “Человек может положить в день полтонны”. Каменщик Щеголев выслушал переводчицу и ничего не сказал. Его бригада вышла на работу в шесть утра. Щеголевцы работали до ночи. Они не курили, чтобы не потерять ни минуты. Когда они сдали работу, на человека вышло по полторы тонны”.



Источник: www.kuzrab.ru
2
4
=
-2
https://royallib.com/book/erenburg_ilya/den_vtoroy.html
2
2
=
0
Сова во-зле Олим: https://royallib.com/book/erenburg_ilya/den_vtoroy.html
Два минуса против книги?! Склочник книг не читает, склочник пишет комменты!
3
0
=
3
Сова во-зле Олим: Говорят, что Эренбург был на Кузнецкстрое и что-то об этом написал!
Среди самых заметных произведений о Кузнецкстрое - роман Ильи Эренбурга “День второй”, который он написал в декабре 1932 - феврале 1933 года.

"День второй" - самая заметная вещь, написанная о сталинской индустриализации, в советской литературе.
Производственные романы тогда пеклись, как пирожки: "Гидроцентраль" Шагинян, "Цемент" Гладкова, "Соть" Леонова, "Время, вперёд" Катаева, - но книга Эренбурга особая статья. Это не агитпроп, как "Время, вперёд" и др., это великая художественная вещь.

Тогда вышли две гениальных книги о современности - "Поднятиая целина Шолохова и "День второй" - жёстких и точных.
Одновременно это личный выбор Эренбурга - быть СОВЕТСКИМ писателем.

"Репортажность", о которой Немиров, это от непонимая художественого стиля писателя. Сей стиль - использование принципов кинематографического монтажа. Он характерен для Эренбурга уже в его первых и самых талантливых вещах - "Хулио Хуренито" и "Трест Д.Е.".
Потом отход и несколько совершенно рыхлых вещей вроде "Лазика Ройзеншванца". И триумфальное возвращение.

На мой вкус, этим романом Эренбург достиг собственной писательской вершины. Позже так и не смог (м.б., не захотел) вернуться в жуткую художественную правду, которую обрёл в "Дне втором".
2
4
=
-2
мина 09.02.2018 17:49
Я упоминала как-то, что "День второй" И.Эренбуга, такое очень весомое произведение о Кузнецкстрое, строительстве КМК, но его имя не увековечено в городе. Его произведение это литературный памятник такому строительству. Он упоминает и про строительство в Монды-Баше, так назывался тогда Мундыбаш, видимо.Вот интересный отрывок, о приезде американцев на строительство:
"На пуск третьей домны приехали делегаты из Америки. Для них был устроен торжественный обед. Повара Купрясова и давние времена приглашали на купеческие свадьбы. Он решил показать американцам, что и мы не лаптем щи хлебаем. Он приготовил мороженое в виде домны, бисквиты были облиты пылающим ромом, а из окошечек вытекал малиновый сироп.
На обеде Шор сидел рядом с американским журналистом, который громко жевал, а между двумя блюдами, тупо глядя на Шора, спрашивал: «Все это хорошо, но где же у вас квалифицированные рабочие?..» Шор кротко отвечал: «Наши рабочие учатся». Американец снова принимался за еду.
Шор с трудом разговаривал. Еще утром он почувствовал недомогание: кололо в груди, а ноги отмирали. Он даже подумал: может быть, взять отпуск? Но сейчас же он вспомнил о блюминге — надо раньше закончить блюминг. У нас сталь отстает… Пока американец жевал, он думал о газопроводе: налечь бы на газопровод!"
1
0
=
1
Православный 09.02.2018 22:00
Очень интересные материалы у Василия Борисовича...
2
7
=
-5
Спасибо, Анатолий Петрович.
Ты да я - мы интересные ребята.
0
2
=
-2
Православный 10.02.2018 09:28
Седьмой спутник: Спасибо, Анатолий Петрович.
Ты да я - мы интересные ребята.

Да, пожалуй это так...
1
4
=
-3
GIGR 09.02.2018 23:03
Маркс рылся в книгах в надежде найти пару дойчмарок на опохмелку...
3
0
=
3
KUBA 09.02.2018 23:06
а нашел
свидетельство О РОЖДЕНИИ
ЛЕНИНА
1
2
=
-1

Участвовать в голосованиях и оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Если Вы уже зарегистрированы на сайте авторизуйтесь.

Если Вы еще не проходили процедуру регистрации - зарегистрируйтесь