#
#
Просмотров: 22942
Тема дня

Кремль напуган размахом "пенсионного" протеста

Picture

Сергей Удальцов: Власти пытаются расколоть оппозицию и перехватить инициативу по референдуму

Просмотров: 16804
Тема недели

"Ну а если двадцать пять - снова будем Зимний брать!"

Picture

Похоже, ребята при высоких должностях "перегнули палку"...

Просмотров: 52468
Тема месяца

В Новокузнецке убит криминальный "авторитет" (+4)

Picture

Застрелен криминальный "авторитет" Александр Жестоков. Об этом нам сообщили неофициальные источники.

Рубрики

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
добавить на Яндекс
Проверенные новостройки Москвы и Подмосковья на 1000novostoek.ru
Василий Попок - о природе родного края

Из старой книги

Гость портала КузПресс Василий Попок - о природе родного края.

ЖИЗНЬ В ЛЕСУ

Название этой начальной заметки (её можно, впрочем, назвать вступлением - о чём книга, которую вы открыли) я позаимствовал у Генри Дэвида Торо - первого из великих, кто сознательно ушёл от цивилизованного мира, от его соблазнов и суеты, кто построил себе хижину на берегу Уолденского пруда, в Конкорде, штат Массачусетс, в миле от самого ближнего жилья. От "населёнки", как сказали бы мои друзья - таёжники и туристы.

Торо с дотошностью практичного американца описывает, как, из чего и зачем он строит своё жилище. Он рассказывает о пище, которую добывает физическим трудом, о звуках леса, о сотоварищах своих - зверях, населяющих дремучую чащобу и иногда заходящих к нему на огонёк, о холоднокровных рыбах, безмятежно спящих подо льдом, о неумолимом вращении годового круга и тихой смене времён.

Сами названия глав этой книги настраивают на неспешные размышления - о жизни, о человеке, о судьбе: "Чтение", "Одиночество", "Бобовое поле", "Пруды", "Бессловесные соседи", "Зимние животные", "Весна"… "Людям не хватает веры и мужества - вот они и стали такими: покупают, продают и проводят всю жизнь в рабстве", - философствует Торо, обосновывая возможность и право каждого на некую высшую свободу, выражаемую прежде всего в независимости от законов и догм так называемой цивилизации.

Сегодня, думаю, и следов от той хижины не осталось и течёт вдоль Уолденского пруда раскалённая река автомобильного "фривэя". Как и у нас, где-нибудь на Транссибирском тракте, газящем и рычащем многосильными моторами фур и автопоездов, сверкающим даже в самой глухой ночи всевидящими галогеновыми огнями иномарок. И законы цивилизации едины сегодня для всех - живи ты в Америке или Патагонии, в таёжном шорском аиле Чилису-Анзас или в отравленной техническими спиртами и самогонкой деревне Ивановке, - везде чертят небо спутники связи, дребезжит радио карманных приёмников, а коли дошла сюда телезараза, а куда она не дошла, разве что до таёжной отшельницы Агафьи, и тут, и там вертит пупком всесветно популярная Бритни Спирс - как в том штате Массачусетс, который нынче сам Торо нипочём бы, понятное дело, не узнал.

Все мы стали частью большого, сложно устроенного и безумного по бессмысленной гонке в никуда мира, хотим мы этого или не хотим. Иссякни вдруг нефть, питающая наши машины, и остановится жизнь - в самом буквальном смысле, как автобус с пустым бензиновым баком. Обрежутся провода электросетей, опутавших города и сёла металлической паутиной, и прекратят дымить заводы, греметь железные дороги, замрут кассовые аппараты в супермаркетах, погаснут компьютеры в конторах, отключатся рентгеновские лампы в больницах, а мы или замёрзнем в этих многоэтажных домах у холодных радиаторов централизованного отопления, или умрём от скуки без ежедневной "Большой стирки".

Мы очень уязвимы внутри машинной цивилизации - как самая незащищённая её часть. А от нетронутой природы, когда-то считавшей человека столь же своим, как птицу в небе или зверя в лесу, люди нынче дальше, чем от Москвы либо Нью-Йорка. Туда можно добраться, были б деньги, а вот в лоно былой, нежелезной, непромышленной, неэлектрической и нехимической гармонии никогда не вернуться.

Однако очень тянет. Это, наверное, инстинкт.

В детстве мы уходили в лога и овраги, морщинами исчертившие городскую окраину и на их мокром, сочащемся торфяной водой болотном дне ставили себе убежища - из жердей, прикрытых осокой. Это называлось "балаган". По-книжному, по учебнику начальной словесности, что именовался "Родная речь", - "шалаш".

Зимой, предводительствуемые неутомимым выдумщиком Петькой Шариковым, эдаким гайдаровским Тимуром топкинского квартала по имени "Кукан", мы строили на пустыре снежные крепости - высокими и почти что неприступными стенами окружая сложенный из плотного снега дом-детинец, куда можно было пробраться извилистым и длинным ходом, причём в тайну хода посвящали далеко не всякого. Пробраться и смирнёхонько сидеть, созерцая поочередно то голубоватый свет, пробивающийся сквозь ледяную крышу, то жёлтое пламя стеариновой свечки, стоящей посреди нашей уединённой мальчишьей обители на круглом столе - снежной глыбе.

Помнится абсолютная, глухая, какая-то "подземная" тишина, будто распластавшая, расплюснувшая нас по покатым, закругленным, подобно эскимосскому "иглу" (прослышав о нём, строили), стенам, и щетина инея, наросшая на тех стенах от влажного и взволнованного нашего дыхания, таинственно искрилась. Это ощущение я вспомнил, когда слушал рассказ известного кемеровского путешественника Виктора Боброва (по телеканалу NTSC нередки его фильмы о дальних, по преимуществу водных походах) о спуске в связке со спелеологами в одну из горноршорских (а может, алтайских или кавказских - не помню точно) пещер. "И тишина, и - главное - время идёт по-другому, оно спрессовано, как плиточный чай: вроде мало прошло, ну, час или два, а на циферблате уже ночь", - рассказывал Виктор.

А бывает наоборот.

Однажды в "затерянном мире" в верховьях Белой Усы, куда нас поутру забросил вертолёт, мы долгим-долго хлопотали, ставя лагерь (место было урёмное, буреломы и камень - некуда приткнуться с палаткой), налаживая плавстредства, готовя дрова на ночь - и вот уж плотно позавтракали, и подремали у костерка, и ещё раз по чаю, сдобренному "золотым корнем", сгоняли, а потом на ближний снежник Канымского хребта сходили, на самую высоту, чтоб оглядеться, и, кажется, полжизни прожили тут, но по часам времени прошло всего-ничего, только день разгорелся.

И в том случае, и в другом, однако, время одно и то же и оно - реально ощущаемая данность. Оно часть тебя, оно срослось с тобой, а ты сам - тоже толика этого многомерного, но по реальному самоощущению очень простого мира, где время никоим боком не довлеет над тобою, потому что всего лишь сектор пространства, которым ты объят и в котором живёшь неотъемлемым сочленением - ветвью дерева, растущего из одного для всех корня.

Или так - скажу о том же другими словами и понятиями, - вот вы летите в ночном самолёте, четыре часа от Кемерова до Москвы или обратно, вас скрючило в неудобном кресле, самое острое впечатление - поданный стюардессой обед и необходимость украдкой покурить в туалете, и время не идёт, оно ползёт, словно улитка по необъятному лопуху, ох, скорей бы всё кончилось - вы не живёте, вы просто-таки бедствуете в наглухо задраенной от вселенной полусфере, время здесь обуза, наказание божье…

А теперь представьте, что вы идёте сплавом по верховьям какой-нибудь речки, где ни души. Ну, разумеется, если считать бездушными эти тёмно-синие плёсы, играющие пеной перекаты, стоящие высокими валами и проваливающиеся пенными ямами пороги. Или эти грандиозные каменные осыпи и наклонившиеся над ними глыбы базальтовых останцев. И кедры, подпирающие небо. И снежники сахарной белизны. И остроглавые, брильянтово искрящиеся на солнце ледовые пики, время от времени возникающие в узком речном створе каньонного типа.

И ниточки водопадов - оттуда, из-под облаков, где в поднебесье, близ не видной отсюда вершины - озеро. И отнюдь не без души эти красующиеся для вас молодые, только с гнезда, коршунята, пикирующие в игре друг на друга, парящие навстречу с внезапными переворотами (как "МИГ" в боевом развороте - свечка вверх и круто назад), когти выставлены в грудь партнёру - поостерегись! Или эти выдры и норки, бесследно исчезающие в валунах и прибрежной растительности на расстоянии вытянутого весла. И кряквы, проносящиеся со свистом пули по-над рекою. И чуткие, хотя и подслеповатые лоси, выходящие на водопой, капли - кап-кап-кап с мохнатой морды: вот мать-лосиха почуяла близящееся наше присутствие, грохот падающих камней, треск насмерть ломаемого подлеска, - нет их, будто привиделись.

А это бурая медвежья семейка, вышедшая половить рыбу и поиграть на галечном пляже…

Ну, ладно, вот и вы, хозяева мира, здесь. И вас немного, двое или трое в одной лодке (ну, не в лодке, а на спортивном катамаране), и река раскручивает перед вами свою ленту, всякий раз новую, проходи вы тут хоть каждый год или месяц, и всё вкупе совсем другая жизнь, не городская, и другое ощущение времени - просторно-природное, с ходом, задаваемым темпом её, природы, бытия, а не универсально, унифицированно поспешливое и суматошное человеческое.

И, конечно, другое понимание правильности и правомерности своего существования. Вам, к примеру, даже в голову не придёт что-то сделать ради пустой забавы. Если вы, естественно, не "отморозок" какой-нибудь, обременяющий землю несчастным фактом своего рождения (таких, к сожалению, много, даже в самых заповедных местах - существ, живущих принципом: "увидел - съел"). Однако если там, в "цивилизованном" мире, вы не поднимете руку на ближнего своего, боясь, кто Бога, а кто Уголовного кодекса, тот тут вы не станете обижать белку или дерево просто так, по наитию, по неосознаваемому велению души. Нобелевский лауреат и несомненный еретик Альбер Камю высказывался когда-то в том духе, что, мол, правоверный христианин (мусульманин, буддист, иудей) не грешит, ибо рассчитывает попасть в рай, нирвану или как там у них это называется. А вы попробуйте, говорил Камю, не грешить без расчета на вознаграждение. Или без страха перед высшей всевидящей силой.

В лесу вы судия и сила, вы можете карать и миловать. У вас в руках огонь, оружие, далеко видящая оптика, при вас изощренный чужим опытом интеллект.

Вы можете пройти, что называется, "огнём и мечом" по Богом дарованному миру, так что зверь разбежится за дальние хребты, а птица будет облетать ваш плюющийся картечью лагерь за версту. А можете изрисовать скалы надписями, увековечивающими вашу наглую сущность: "Здесь был Похабов", - встретили мы однажды красноречивый автограф в Белокаменном плёсе, на кузбасской речке Кие. Но лучше вписаться в нишу, которая всегда найдётся для нас с вами в этом лесу, на этой реке. Притулиться с палаточкой или пологом на забуреломленной косе, поставить таганок, зажечь теплинку - вон сколько дров набросало сюда полой водой.

Тут и ровно и мощно горящая берёза - её хорошо запалить на ночь, сложив в нодью. И лиственница, дающая долго тлеющие жаркие угли. И уютно постреливающая искрами пихта. И конечно, король всех дров - кедр, особенно его корешки, превосходящие силой тепла и света самые дефицитные марки подземных энергетических углей. А на дымок костра придёт любопытное зверьё.

Я вот чёрной завистью завидую Николаю Кареву, который всякое лесное существо знает в лицо или по следу, по полёту - от простеца-щура до чёрного аиста, от кабарги до пищухи. Но и тех, кого я лично сам знаю, нам пока хватит. В распадке, откуда шумит ручей, сядет "мишка" - в расчёте попугать нас своей вознёй и постреливанием камнями в "трубу" русла. Лось особинкой пройдёт на водопой и ненароком блеснёт из темноты смутным фосфорно светящим глазом.

Над затухающим пламенем, над задремавшей палаткой будут носиться кулички. Филин скажет своё тёмное веское слово из глубины леса. А если вы в степной зоне Кузбасса, скажем, в пойме Ини, в районе села Каткова, куда мы любим выбираться с приятелем Стасом Витиным, то непременно услышите перепёлку с её "спать пора" или скрипучее "дёрганье" коростеля - его так и называют "дергач". А доведётся быть на Томи или на Мрассу где-нибудь во второй половине июня, то не даст вам спать неуёмный злодей-соловей, разве что под утро умолкнет.

Впрочем, трёх-четырёх часов глубокого сна под полной Луной, тихонько поднимающейся вдоль колюче ощетинившегося былым пожаром горного склона, вам хватит с лихвой на новый многотрудный и долгий, говорю же - полжизни вмещается, день.

Последние лет десять или даже больше я каждый год выбираюсь в лес. На неделю, на две. На полный отпускной месяц. Иногда на больший срок - ежели выпадает какая экспедиция, да ещё за казённый счёт, как "Путём Чихачёва" в 1995 году. Бывает, едем по большой реке "колхозом" человек в двадцать. Шумно, весело, с песнями. Но не так уютно и интересно, как, бывало, хаживали мы с Саней Петровым или в иной столь же тесной компании, вдвоём, втроём, - по Усе, по Абакану, по Кии, Тайдону и Мрассу.

Когда вас мало, то меньше споров и никаких амбиций. Сам собой устанавливается распорядок дня и распределяются обязанности. Пока Петров, к примеру, ловит рыбу, я ставлю палатку, привязываю фалом "кат" на ночёвку, оборудую стоянку: чтоб был и стол и "сидушка" из принесённых половодьем стволов. Потом в четыре руки готовим запас дров. И пока он чистит рыбу для жарева или потрошит её на засол (кто ловит - тот и чистит), у меня уже готов костерок и вода кипит в "бобе". Приятно поужинав, часок-другой посумерничаем близ огня, "привалившись к потёмкам спиною", как сказал однажды приятель-поэт Володя Соколов. И на покой.

Только всё равно в самый глухой ночной час я непременно вылезу из палатки, цепляя боками и спиной наросшую на входе росу, и постою под звёздным небом - экая силища прёт из космоса, мигает и летит, значит, не одни мы в этом мире, в этой неисчисленной знакомыми расстояниями Вселенной…

Однажды мы шли, обременённые неподъёмными рюкзаками, на Абакан от Телецкого озера - краем Алтайского заповедника, как раз его егерской тропой по хребту именем Торот. Это когда-то был натоптанный рисковыми туристами маршрут, а сейчас подзабытый, потому что строже стали порядки в охраняемой заповедной зоне. Говорят, его когда-то проторил знаменитый Евгений Абалаков - ещё до своей большой альпинистской карьеры. Но, повторяю, сейчас там ходят мало.

Дневной переход - от одной егерской избы до другой. Первый - самый трудный. Ровно день поднимаешься от посёлка Яйлю на гору - одну из тех, что высокой зубчатой стеной окружают озеро. Походишь к избе, а она (не самая, впрочем, первая - первая сгорела в лесном пожаре) стоит близ ручья, на большой болотистой поляне и от неё проглядывается фиолетовым Камгинский залив - вот и досадуешь про себя, мол, шли-шли, а никуда не пришли.

Да я не переход. Я про избу. Вернее, про избы на том пути. Вот самое простое и рациональное жилище для леса. Максимум пять, обычно четыре, а иногда и три венца - если дерево особо матёрое, и вот тебе высота дома - метра полтора, тут не бальная зала, танцевать не придётся. Рублено в лапу, пазы утеплены мхом. Пол из колотых клином брёвен. Такая ж крыша. Покрытая, кроме того, аккуратно снятым со ствола кедровым корьём.

Крыша бывает односкатная, а чаще - двускатная, без конька - его роль выполняют выступающие колотые плахи одного из скатов. Крыша забрана с одной стороны наглухо, а с другой продолжается крытым двориком - охотнику здесь место поставить лыжи, отряхнуть одежду от снега. Дворик специально не огораживается, а просто забирается жердями и брёвнами - их торчком ставят повдоль, и от ветров защитит, и, в случае чего, дрова близко.

Впрочем, дрова, когда в избе поселяется охотник на весь зимний сезон, готовят специально и, уже пилёные завезённой с лета бензопилой с ласковым именем "Дружба", складывают в поленницу под специальным навесом. Глинобитная или хитро склеенная из камней печка с прямым дымоходом в холодную пору ненасытна, жрёт много, только успевай подкладывать. Ну, раскочегарится она, конечно, быстро, через час сидишь по пояс голый. Но к утру вода в ведре всё равно покрывается ледяной коркой… Из, так сказать, мебели в такой "зимовейке" только стол и нары, составленные всё из тех же колотых бревёшек.

Нар двое - вдруг забредёт нечаянный гость. На подволоке, под матицей немного крупы, лапша в полиэтиленовом мешочке. Ну, соль, спички, иногда пара окурков. Запас на всякий случай. Такое охотничье зимовье строит обычно один человек. Для себя. Как правило, не одно, а несколько - если участок большой.

Поэт Леонид Гержидович, который когда-то профессионально занимался охотой, построил в Барзасской тайге что-то около десятка разных избушек. Много их на реке Абакане, где полно норки и иного водяного пушного зверя, и там домики ставят на притоках. Иногда прямо на устье. Иногда в глубине леса, но всё равно недалеко от главной реки, куда бурным, с никогда не замерзающими полыньями потоком скатывается ручей и куда приходит кормиться промышляемый зверь. Число которого никогда не иссякает, потому что охотник не враг себе и не будет чистить тайгу заподлицо - он от леса, от населяющего его зверя живёт. Он часть этого биологического сообщества. Такой вот умный хищник, существующий в симбиозе со своими "братьями меньшими". Как существовал в позапрошлом веке американец Генри Дэвид Торо на Уолденском пруду, в Конкорде, штат Массачусетс, добывая пропитание собственным трудом. И длинными зимними вечерами записывая приходящие в незамутнённый ум добрые и красивые мысли. Собравшиеся потом в книжку "Жизнь в лесу" и навеявшие текст, который я написал, а вы, вооружённые терпением, прочитали.

…А признаюсь: такой соблазн иногда одолевает - бросить всех и всё и пожить угрюмым мизантропом в хижине, что под высокой горой, у светлой речки, где "тишь такая, что не слышна ни хвала и ни хула". И ни газет, ни радио, ни Бритни Спирс с её завлекательным животиком. А потом обо всём этом написать книжку для друга…

Автор: Василий Попок
Исходная информация: skitalets.ru
Источник: Клуб КП Материал предложил к публикации Седьмой спутник
08.04.2018
Просмотров: 1105 | Комментариев: 22
mfa 08.04.2018 09:39
Красочно,тепло, легко, душевно. Спасибо!!!
Верно - тянет. Каким бы ни был городским.
4
6
=
-2
Дихлофос 08.04.2018 21:31
Когда ходили вы в природу
Она молчала как немой.
Когда же я пришел с походУ
Она заговорила мной.
И артистичным сочным слогом
Живописала сквозь Попка,
Об одиночестве убогом
Без Бритни Спирсова пупка.
Я вдохновился, встрепенулся,
Мысль поднял, мимо не пройдя
И так художества коснулся
Что Пришвин сущее дитя.
То снег щетинится пожаром,
То Яйлю зубчатой стеной,
То мир бессмысленный кошмаром,
То сон глубокий под Луной.
Камю, Анзас, Тойдон и Кия,
Торо на Уолденском пруду.
Я вас повсюду проведу,
Дрожи! подвластная стихия.
Я на Скитальце отпостился,
ЖЖ оно само собой,
А вот теперь в Кузпресс явился
И не хочу судьбы иной.
5
1
=
4
Журналюгские экзерсисы!
Художественное - нечто другое, не о себе пишет, а о героях!
Попку как неудачнику, жаль себя, вот и стоны над рекой!
10
5
=
5
Сципион 08.04.2018 10:38
Художественное - это когда не о ком, а КАК.
Попок - удачник, ибо жил, как хотел, и всё у него получалось.
4
11
=
-7
Kovalski 08.04.2018 11:12
Как бы выразиться поточнее..?
Слог настолько сочный и настолько артистичный, что даже не верится что автора надолго хватит продолжать в таком же духе. Хочется продолжения, хотя бы для того чтоб убедится в том, что хватит.
По мне так одарённость очевидна, очень достойно.
Спасибо.
5
3
=
2
Сципион 08.04.2018 11:38
Вам спасибо за оценку.
Часть того, что может засвидетельствовать, мол, ХВАТИЛО, в книжках.
2
6
=
-4
Kovalski 08.04.2018 11:51
Сципион: Вам спасибо за оценку.
Часть того, что может засвидетельствовать, мол, ХВАТИЛО, в книжках.

Да, я обязательно отыщу где почитать.
1
3
=
-2
Сципион 08.04.2018 12:20
Ссылка под заметкой.
1
5
=
-4
Хиус 08.04.2018 11:56
Спасибо, Сципион !
1
1
=
0
Сципион 08.04.2018 12:20
На здоровье.
1
5
=
-4
Папа 08.04.2018 14:24
Меня всегда поражала в людях раздвоенность или двуличность.
Вот человек вроде не городской бледный хлыщь, считающий что булки растут на деревьях. Сам как говорится видел, ходил и плавал. Но в дискуссиях о современном положении дел с этими нашими ДРАГОЦЕННОСТЯМ планомерно уничтожаемыми СВОЛОЧАМИ всегда занимает сторону последних.
9
1
=
8
Сципион 08.04.2018 14:38
Кабы были дискуссии, ПАПА. С аргументами и рассуждениями. Но их нет. Есть только безапелляционные и бездоказательные приговоры: чёрное - это чёрное, а всё остальное - белое.

Но это неправда, а я неправды не люблю, ибо знаю: мир не монохромен.
2
7
=
-5
Сципион 08.04.2018 14:44
А то и приговоров нет, просто глупая и грязная ругань и нелепые обвинения.
1
7
=
-6
кол 08.04.2018 14:57
Сципион: Кабы были дискуссии, ПАПА. С аргументами и рассуждениями. Но их нет. Есть только безапелляционные и бездоказательные приговоры: чёрное - это чёрное, а всё остальное - белое.

Но это неправда, а я неправды не люблю, ибо знаю: мир не монохромен.

Человек-полуправда заговорил о правде. С твоим абсолютно безапелляционным суждением, с нарциссизмом карлсона?!
6
3
=
3
Сципион 08.04.2018 15:00
С моими реакциями на тебя - обкуренного болвана.
2
7
=
-5
кол 08.04.2018 18:04
Сципион: С моими реакциями на тебя - обкуренного болвана.

И это все - пивной полкан, вертухлявый ордепоносец?! Напрягись еще. Мизантропия некоторыми исследователями рассматривается как патологическое психофизиологическое свойство личности и социальная болезнь.
4
3
=
1
Сципион 08.04.2018 18:29
Ну, вот и поговори с этим невменяемым.
2
5
=
-3
кол 08.04.2018 18:40
Сципион: Ну, вот и поговори с этим невменяемым.

Напыщенный баклан.
6
3
=
3
кол 08.04.2018 18:27
Уася разведал американские ценности еще двадцать лет назад через "голоса", теперь просто доносит до быдла. Вот как такого доносителя уважать и не прихлопнуть мухобойкой, усталого мухотропа?
7
2
=
5
Сципион 08.04.2018 18:57
Мухобойка у тебя ещё не выросла, клоп.
2
6
=
-4
кол 08.04.2018 19:44
Сципион: Мухобойка у тебя ещё не выросла, клоп.

Отец американского агитпропа, тебя за язык никто не тянет, сам выдаешь свои ценности мизантропа. Еще Правя старается, за православие - как побольше черной пыли выдать на белый снег. Чисто экологи душ.
7
1
=
6
Сципион 08.04.2018 20:08
Ты стал базарной хабалкой, КОЛ. Приходишь, чтобы поскандалить.
Это тебе как герычем ужалиться.
3
4
=
-1
Период голосования за комментарии завершен

Участвовать в голосованиях и оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Если Вы уже зарегистрированы на сайте авторизуйтесь.

Если Вы еще не проходили процедуру регистрации - зарегистрируйтесь