Серия атак на нефтеперерабатывающий завод в Краснодарском крае имеет не только военные и экономические последствия. Взрывы на НПЗ в Туапсе разом изменили жизнь множества людей.

Специальный корреспондент “Ъ” Александр Черных и фотограф Анатолий Жданов отправились в курортный город и увидели, как он превратился в прифронтовой.

Подъезжая к Туапсе, ожидаешь увидеть высокие черные столбы дыма — как на многочисленных фото и видео в соцсетях. Но в выходные небо над городом было чистым. Накануне пожарные добили последний очаг, новых ударов не было, зато заметно похолодало и поднялся сильный ветер. Поэтому гарью пахло только на прилегающих к нефтеперерабатывающему заводу улицах.

Но пахло там так, что тяжело было дышать.

В Краснодарском крае запрещено снимать и тем более публиковать места прилетов. В случае с Туапсе эти меры соблюдаются, но кажутся бессмысленными. НПЗ находится прямо в черте города, поэтому последствия украинских атак каждый день наблюдают тысячи человек. Прямо над оживленной дорогой нависает белая металлическая башня с надписью «Роснефть» — резервуар для хранения нефтепродуктов. Издалека видно, что у башни разбит и полностью выгорел верхний ярус.

Масштабы происходящего можно оценить на одной из смотровых площадок. Весь Туапсе как на ладони, хорошо заметны поврежденные ударами строения — картина складывается безрадостная.

На смотровой толпится народ; молодой мужчина показывает друзьям на разные сгоревшие конструкции и со знанием дела объясняет, что все это значит для работы НПЗ. «Первый налет был 16 апреля, потом 20-го, потом 24-го и 26-го,— перечисляет он.— И вот еще два дня назад (30 апреля.— “Ъ”) был налет, но слабый. А 24 апреля прям жестко летели. Я тогда насчитал 20 штук дронов — их на фоне огня хорошо было видно. Короче, жестко нам выдают».

Я интересуюсь, какие именно это были БПЛА — те, что похожи на самолеты? «Нет, какие-то новые, треугольничками. У них еще лампочка мигает снизу,— отвечает очевидец.— Треугольничек летит, летит, потом плавненько снижается — и бум! Конечно, наши по ним шмаляют — ночами все небо от трассеров светится (имеются в виду трассерные боеприпасы, которые светятся в полете и дают возможность стрелку корректировать огонь.— “Ъ”). Но тут вот в чем проблема. Завод находится в городе, а вокруг него обычные дома. Если их задеть, то всех жителей покосит. Это же не из автоматов стреляют, а крупным калибром из пулеметов. Чуть не тот угол возьмешь — и дом зацепишь. Хохлы это прекрасно понимают и нашими домами прикрываются».

Его товарищ достает телефон и показывает снятое ночью видео: в темном небе мелькают светящиеся линии, похожие на лазеры. Как кадры из «Звездных войн».

— Наш дым из Сочи было видно,— включается в разговор кто-то из горожан на смотровой.— Сажа после дождя весь город накрыла, блин. Выхожу во двор, а машина черная, липкая, вонища от нее. На мойке еле оттерли, а через день снова дождь и снова мазутные разводы. А нам говорят, что все нормально. По телевизору обещают, что пляж скоро вычистят, но оттуда грузовиками песок вывозили, и весь город видел, как с них мазут рекой лился.

Глава администрации Туапсе Сергей Бойко действительно заявил, что центральный пляж будет открыт уже 1 июня.

Сейчас там ведутся масштабные очистительные работы: по официальным данным, с пляжа убрали в общей сложности 17 тыс. кубометров мазута и загрязненного грунта. Но наблюдать за этим процессом не получается: все дороги к пляжу перекрыты полицией. Нас тоже не пропустили — заявили, что журналисты должны быть «в особом списке». В краевом МЧС сказали, что попадание в этот список должны одобрить «на федеральном уровне». В окрестностях пляжа можно встретить работников коммунальных служб, которых тоже отправили на уборку, но все они наотрез отказываются общаться с журналистами.

Зато никто не мешает пройтись по прилегающим к НПЗ улицам Пушкина и Кошкина, откуда 28 апреля эвакуировали всех жителей. Причиной назвали «вскипание и выброс нефтепродукта из резервуара №3».

В тот день по соцсетям разошлось видео с текущим по дороге горящим мазутом — совсем как лава при извержении вулкана. Здесь до сих пор стоит странно оплавившийся автомобиль — как детская пластиковая машинка, к которой поднесли зажигалку. Рядом обугленная кирпичная стена, возле нее — черные от сажи пни, белеющие свежими спилами стволов. А больше всего пострадал дом №20 по улице Пушкина — одноэтажный, но на несколько квартир. Он выгорел полностью.

У дома стоят погорельцы — Геннадий Иванович и Любовь Анатольевна Лаптевы, обоим по 70 лет. «Утром 28-го числа загорелась нефтебаза и объявили эвакуацию на Пушкина—Кошкина,— вспоминает женщина.— Приезжали полицейские, в рупор кричали, в двери стучали. Всех соседей вывезли, а мы с мужем на кухне спрятались».

Я удивленно прошу объяснить такое решение.

«Почему мы спрятались? Боялись, что вещи украдут... А еще очень не хотелось в наши годы жить в общежитии»,— отвечает Любовь Анатольевна.

Супруги провели целый день в доме рядом с горящим НПЗ, вечером легли спать, а в два часа ночи проснулись от громкого звука, «будто летит реактивный самолет». Через несколько секунд женщина увидела яркую вспышку, «как солнце».

Потом капли горящего бензина упали на крышу дома — и сразу вспыхнул чердак. Лаптевы вызвали пожарных, позвонили соседям и начали спасать имущество — выносить свои вещи из квартиры. «Пожарные приехали, тушили-тушили, но тут так сильно горело, что у них вода закончилась,— сокрушается женщина.— Страшно было ужасно. Я не передам словами, как было жутко».

К утру 15 человек стали бездомными.

Любовь Анатольевна открывает обгоревшую дверь в квартиру соседей и показывает дыру в потолке — вот, мол, где занялось. А я смотрю на забытую в темном углу игрушку — тускло мерцающий светодиодами ободок с кошачьими ушками.

Из-за гари очень тяжело дышать. «Вот здесь люди вообще всего имущества лишились, все их вещи сгорели,— сокрушается женщина.— А ведь это семья участника СВО. Да-да, наш сосед Евгений, ему 36 лет, у него две дочки. Он сначала через "Вагнеров" туда пошел, я уж не знаю подробностей. Когда "Вагнер" разогнали, он вернулся. А потом через Москву заключил контракт с Минобороны. Его в штурмовики зачислили, он давно на связь не выходил. Пока даже не знает, что дома такая беда приключилась».

Помолчав, Любовь Анатольевна тихо добавляет: «Я его матери все эти дни говорю — не стесняйся, иди в военкомат, проси помощи. Пусть государство тебе первой все восстановит, у тебя же сын воюет. Кому, как не тебе...»

Напоследок она ведет нас во двор — показать обугленные плети винограда. Рядом я замечаю крупную садовую улитку. Ее раковина заляпана мелкими капельками мазута.

Фото: Анатолий Жданов, Коммерсантъ

«Они гораздо хуже переносят мазут»

Вообще, в Туапсе есть место, где отмыли бы и улитку, если бы я догадался ее принести.

По адресу Бондаренко, 30 расположен штаб помощи пострадавшим от мазута животным. Это крохотный частный домик, заставленный клетками с вялыми кошками и собаками. Волонтеры ищут их на улицах, ловят, привозят в штаб и смывают мазут по схеме, опробованной на разливе 2024 года в Анапе: подсолнечное масло — «Фейри» — шампунь.

Задача очень непростая, особенно если животное не доверяет людям. Я зашел в дом, как раз когда огромный рыжий кот с яростным мяуканьем вырвался из рук крепкого мужчины и забился под шкаф. Когда его достали, то посадили в клетку — и мыть решили прямо в ней. Для надежности.

Руководит всеми этими процессами хозяйка домика — жительница Туапсе Елена Луговенко.

Она уже восемь лет помогает бездомным животным, а недавно зарегистрировала фонд «Будь рядом». Поначалу в фонде было всего три человека, включая саму Елену, а теперь она координирует действия десятков волонтеров, приехавших со всей страны.

«Смотрите, в чем проблема с мазутом,— объясняет Елена в короткие перерывы между телефонными звонками.— Животные постоянно себя облизывают. Если на шерсти есть мазут, то он неизбежно попадает в желудок и вызывает очень серьезное отравление. Поэтому мы патрулируем улицы, ищем там животных. Чем ближе к эпицентру пожара, тем они грязнее. Мы находили очень сильно измазанных кошек — ну вот просто полностью черных. Десять таких были в очень плохом состоянии — мы их передали в краснодарский приют, где есть возможность обеспечить полноценную ветеринарную помощь».

Еще одна проблема — те самые «нефтяные дожди», на которые жаловался мужчина со смотровой. После каждого такого дождя на улицах появляется очень много замазученных животных, рассказывает Елена. Всего волонтеры смогли поймать и отмыть около 20 собак и 40 кошек. А еще порядка 30 водоплавающих птиц — совсем как в Анапе.

«К сожалению, они гораздо хуже переносят мазут. Мы нашли на береговой линии очень много мертвых птиц»,— говорит зоозащитница.

Спасенных от мазута животных лечат от всех выявленных болезней и пытаются пристроить в добрые руки. Иногда их забирают сами волонтеры — замечаю, что на клетке с трехцветным котенком висит табличка «Уедет в Казань». Правду говорят, что трехцветные кошки — счастливые.

«Здесь не было никого, вообще никого»

Еще один волонтерский штаб открыт в поселке Тюменский, примерно в 10 км от города. Большинство видео с хештегами типа #ПомощьТуапсе, скорее всего, были сняты здесь.

Десятки добровольцев в белых защитных костюмах с утра до вечера убирают галечный пляж: сгребают лопатами грязные камни в большие мешки. Звучит не так уж сложно, но мазута на берегу действительно много, поэтому нужно носить неудобный респиратор. А махать лопатой в респираторе — это уже совсем другое дело.

И защиту, и лопаты, и еду выдают тут же, на берегу. Все это закупается онлайн жертвователями со всей страны; также помогают «Народный фронт» и другие официальные структуры. Но штаб все-таки стихийный, а руководитель у него и вовсе случайный.

«Я просто одним из первых сюда приехал, когда все началось,— говорит житель Сочи Сергей Соловьев, крепкий мужчина лет тридцати пяти.— Хотел помогать птицам, убирать пляжи — ну как в Анапе. Но на городской пляж меня не пустили. Тогда в чате "Разлив на связи" увидел эту точку и поехал сюда. Экшен такой — дым на полнеба, огонь, над головой взрывы, а я еду птиц спасать».

На месте оказалось, что в Тюменском «весь берег в мазуте».

Сергей позвонил в МЧС, но там ему сказали, что дикими пляжами будут заниматься "по остаточному принципу". Мужчина решил не дожидаться службы и сам взял в руки лопату. Еще он опубликовал свой телефон в чате волонтеров — и уже через несколько дней оказался руководителем прибрежного лагеря.

«Люди ищут, как помочь — и видят мой контакт. Журналисты ищут информацию — и видят мой контакт. У кого какие вопросы — все мне звонят,— говорит Сергей.— Ну, у меня навыки организационные есть — и я решил лечь на эту амбразуру. Перестроил жизненный график: два дня работаю в Сочи, два дня здесь. Сам сюда катаюсь за свой счет. Но я совсем не ищу хайпа, как некоторые начали говорить про наш лагерь. Я им объяснял: как только здесь будет чисто, я первый уйду домой, мне здесь делать нечего. И хайп мне никакой не нужен».

В воскресенье лагерь в Тюменском посетили сотрудники МЧС и администрации Туапсе — как раз когда и мы с фотографом пришли пообщаться с волонтерами. Присутствие журналистов почему-то вызвало у чиновников раздражение — и некоторые из них попытались нам «разъяснить, в каком ракурсе надо писать о происходящем».

Дело дошло до разговора на повышенных тонах, но потом все как-то успокоились и смогли нормально пообщаться.

Вот тогда один из сотрудников городской администрации и перечислил мне претензии к «неорганизованным» волонтерам.

Во-первых, среди них «много людей, которым нужен только хайп». В лагере они якобы «снимают видео с преувеличениями ситуации и утверждают, что власти делают недостаточно». Во-вторых, сказал чиновник, на берегу вообще не нужны никакие непрофессиональные действия:

«Сейчас все силы брошены на главный пляж, чтобы успеть к открытию сезона. Когда его почистят, тогда и займутся этими дикими пляжами. Сюда придут профессионалы, у которых есть разрешение на работу с опасными веществами. Строго говоря, все эти волонтеры просто не имеют права убирать мазут. А если кто-то из них отравится, то отвечать будем мы». Я напомнил, что речь идет о взрослых людях, которые добровольно берут в руки лопаты. «А прокуратуру это не волнует,— объяснил мой собеседник.— В Анапе отравился такой волонтер — наказали за это местную администрацию. А оно мне надо? Хотят помогать — пусть моют кошек и собак, пусть вытирают капли мазута на детских площадках — это важно и нужно. Но выходить на берег им не надо. Тем более женщинам — это вообще недопустимо».

Фото: Анатолий Жданов, Коммерсантъ

После встречи с чиновниками женщинам-волонтерам действительно передали требование не заниматься уборкой мазута — «ради вашего репродуктивного здоровья». Некоторые девушки ответили с вызовом, что сами способны о нем позаботиться, но в целом все согласились, что контролировать их действия в лагере никто не будет.

«Я понимаю администрацию — мы действительно не профессионалы. Наверняка МЧС уберет мазут лучше,— сказал мне Сергей Соловьев.— Но нас тоже поймите — здесь не было никого, вообще никого. Мы хотели помочь природе и людям, столько сил вложили в эту работу. И мне никто из них даже простого спасибо не сказал. Зато сказали — пацан, ты даже не местный, что ты тут делаешь вообще? А почему я не местный, я тоже на Черном море живу...»

Спасибо Сергею и его товарищам наверняка скажет Виталий — владелец небольшого гостевого дома в Тюменском.

«Волонтеры молодцы, красавчики просто. Вообще, я сам бы должен с ними лопатами махать — это ж мой пляж, на нем мои гости будут загорать. Но теперь уже понятно, что сезон будет пустой, как в Анапе тогда. А значит, нужно каждый день таксовать — хоть что-то заработаю»,— говорит он.

По словам Виталия, владельцы небольших гостиниц уже видят последствия взрывов на НПЗ — и не испытывают иллюзий: «У моего товарища были забронированы все номера на весь июнь. А теперь один за другим приходят отказы. Надо возвращать деньги — а как, они ведь уже пущены в оборот».

Мужчина в шутку говорит, что у него «одна надежда на земляков из Курска — после того что мы пережили, никакой мазут не страшен».

Оказывается, Виталий — коренной суджанец и в родном городе считался довольно обеспеченным человеком: «Я 15 лет держал салон сотовой связи в центре, еще сауна была двухэтажная, очень популярная». Но 6 августа 2024 года они с семьей выехали «в одних шлепанцах» и лишились вообще всего.

Получив компенсацию, семья переехала на море: «В Тюменском продавался дом по хорошей цене, хозяйка вошла в наше положение. Построил во дворе гостевой домик, появились клиенты, жизнь стала налаживаться. А теперь опять проблемы — и все из-за того же».

 Александр Черных, Туапсе—Тюменский