Есть ли кузнецкая литература, или Маета по-русски

Гость портала КузПресс Сергей Озеров предлагает оценить и обсудить эту маету.

"Что было с начала года в литературе Новокузнецка, не помню.

Фантасты фантазировали, графоманы графоманили, лито «Гренада», что при ДТС, собиралось кружком, почитывало свои стихи друг другу.  

События начались в ноябре с дня рождения Ф. М. Достоевского в музее его имени.

В конце ноября открывали мемориальную доску Неунывахину. – "Дайте мне сказать, мне есть что сказать", – напрашивался я к организаторам этого мероприятия.

Ладно, Сергей Владимирович, после митинга под стеной дома и торжественного концерта в доме творчества детей Кузнецкого района дадим вам слово на литкафе в музее Достоевского.  

Под стеной официоз, в доме творчества домашние заготовки, выступают члены Союза писателей России. Стрельников: 

«Гляжу, на остановке электрички на лавочке книга, поднял, оказалась книга Неунывахина, сейчас до сих пор её храню». И давай исполнять песню про Карлык под минусовку через электрическую колонку. Громко, почти что с приплясом. Карлык – курлы-курлы. Помню, что по-шорски гарлыг – ласточка, никак она не может гурлыкать, разве только свистеть.

Пока едем на автобусе до музея, мне ставят ультиматум, если скажете, что Неунывахин графоман, то тут же расстреляем.

В музее все рассажены за столиками отдельными компаниями, как-то не по-русски. По-русски – за одним столом, общая беседа, хочется поговорить про местную литературу, Неунывахина, может быть, единственного здесь писателя.

Я сижу за столом, на котором литературный торт, авторская работа прокопьевского кондитера: перья, свитки, листы с неунывахинским текстом.  

Поднимают выступающих, народ говорит, вот был у нас писатель, если доску повесили, значит хороший. Один даже залетный гость предложил произносить тосты. Я осаживаю его: да будет вам, батюшка, тосты с чашкой чая в пакетике. Наливай. А то это неуважение к покойнику, профанация торжества. Кто-то  повторял, что говорил на концерте, мол, Неунывахина надо экранизировать.

Выдали мне собрание сочинений в 4 томах, потом ещё второе.

Говорю, вы больно-то не разбрасывайтесь, сейчас это графомания (2019 год), а сменится парадигма, способ жизни, и эти издания будут историческим свидетельством о нашей жизни. Жизнь поменялась быстро – с доковидной на послековидную. Неунывахин даже доску заслужил.

Финал моей речи: кузнецкая литература – это Достоевский, Маяковский, и надо выращивать продолжателей под стать им, думать о преемниках.

Что я вижу на сей день. Фантасты в Гоголевке?

Но это жанровость, общий стиль, вторичность, третичность и даже четвертичность изложения.

Была когда-то  «Гренада» в ДТС, лито, обсуждение, стремление к публикациям, сейчас литкружок, почитушки да сплетни, разговоры про инопланетян, современных чертей. Раньше по небу летали ангелы, теперь зелёные человечки.

Ну и наше многочисленное окололитературье, его зову бандой Палаткиной. А тут у нее юбилей в Гоголевке, вышла книга стихов, приняли в Союз писателей России.

Пришел поздравить её. Подошел к ведущей этого мероприятие, попросил объявить меня после всех. Объявила: сейчас выступит поэт, критик и философ такой-то такой. Выхожу речь толкать.

Привыкли, если Озеров, то скандал.

Говорю: я езжу по курортам уже 22 года как регрессник, возмущаюсь, требую три недели человеческого к себе отношения, но, когда уезжаю, пишу в книге жалоб одни благодарности, как в трудовую книжку, сейчас я вас буду хвалить, а гадости напишу потом.

В бытность я поставил своего человека, Елену Острых, на первый этаж библиотеки держать здесь литературную нишу, со словами: там, на третьем этаже, Палаткина, не пускай её сюда, держи территорию для серьёзных литераторов.

Победила-таки Наталья, спустилась с небес до торжества, захватила и первый этаж. Кузнецкая литература – это Достоевский, Маяковский, теперь Палаткина!

Подходит ко мне одна местная поэтесса, спрашивает, это ирония? 

«Ага, – говорю, – вообще-то это называется сарказм. Достоевский и Палаткина, для которой в Союзе писателей надо специальную номинацию придумывать: менеджер СП.

Пришёл   я в той же библиотеке на декабрьское закрытое  заседание Лиги авторов попрощаться, прочитать стихотворения,  за которые пострадал. Когда я выступаю публично, то включаю диктофон, особенность моей речи не только картавость, я не досказываю предложения до конца и в стихах читателю и слушателю оставляю возможность  самому завершить фразы.

Ну да, никто не любит делать усилия, попса приучила народ к бесконечному повторению, и не дай Бог, чтобы у кого-нибудь родилась крамольная мысль неодобренная правительством. В прошлом году перед авторским вечером в ДТС я развернул рекламную кампанию, приглашал три местных ТВ, журналистов мелких и крупных газет, мне отвечали, если начальство пошлет, то непременно будем.

Попросил я у Лиги авторов 6 минут, спеть песенку и пригласить в ДТС. Обещали, но перед концертом никто не отделил свои минуты, хотя у большинства  был регламент 20–30 минут.

Особенность концертов Лиги – микрофон в зале для зрителей, чтобы задавали вопросы выступающим. Я поворачиваю этот микрофон к залу и приглашаю публику на свой концерт, тут меня оскорбляют за своеволие, но трижды повторяют фамилию. То есть лучшая реклама – скандал.

Пожалели две минуты, хотя половина хронометража трехчасового представления была занята пошлыми шутками ведущего, или диджея, или массовика-затейника, не знаю, как это сейчас называть.

После иду к директрисе библиотеки, включаю запись: как это называется, публичное оскорбление, полагается вызывать на дуэль. Забыли, как в тринадцатом году я разгромил ДТС, двух методистов и директора выгнали, а меня полиция только пожурила.

– Решайте  сами, – ответила начальница. Мудрая сова подумала: библиотека – единственное место в городе, оставшееся с бесплатным входом, приютила местный андеграунд, и это хорошо, альтернатива официозной самодеятельности, значит, будем воспитывать культуру поведения в культурном заведении.

Ныне пришел, повинился, мог бы разогнать вашу шайку-лейку, но пожалел библиотеку, родная ж, сколько книг перечитано, сколько часов сижено в читальном зале. Прочитал стихи, за которые у меня отобрали поэтический клуб, за слово инцест, за слово фуфло.

Цитирую себя: “Женщины – такие-то и такие-то, но остальное фуфло”.

Женщины, это ваша цивилизация, всё для вас. Это отрицательное сравнение. Всё обман, только вы подлинное, настоящее.

Объясняю: мы с последним шорским поэтом Косточаковым говорим на верхне-томском диалекте русского языка, а  вы – на московском аканье. Половина лексикона зэковская в крае бывших слошных зон,  сейчас эти слова с помощью шансона и кино вошли в общероссийскую действительность.

Посмеялись, погоготали мы на последнем в году заседании Лиги, и общее собрание утвердило меня на выступление на итоговое представление этого объединения. А теперь смотрите, что из этого получилось, на видео.    

Маета по-русски? А другой и не бывает. Это занудные, повторяющиеся, утомительные действия, из которых ничего не выходит. Это я о местной литературе. О чем литература? А по сути ни о чём.

 Слепая бабушка

Веду по жизни, как по лезвию,

Слепую девочку — Поэзию.        

Я провожу её на пензию,  она ко мне с одной претензией,

Что больно я умён и злой На графоманов и застой.

Глупа, дурна уже бабуля, И не находит её пуля,

Не видит также не хрена,   Заикой быть обречена.

Гуляем с нею мы по пастбищу И ищем графоманов кладбище,

Недавно жгли макулатуру, обогревая звёзд структуру.

Я видел ребра сквозь неё, Рентгеновское бытиё.