Дочь-рабыня

"Профессиональная" попрошайка из Новокузнецка обратила в рабство родную дочь.

***

Если эту историю переложить на язык телесериала, можно было бы, не боясь ошибиться, ждать высоких телевизионных рейтингов, зрительских пристрастий и потоков пролитых у телеэкрана слез. Люди, особенно нормальные и хорошие, любят сострадать чужой беде и в полном согласии с учением Аристотеля очищаться через сострадание. (Я здесь должен поправить сам себя: у Аристотеля очищение приходит через страдание, но я не уверен в том, что героиня нашей нынешней истории, пройдя через выпавшие на ее девчоночью долю испытания, очистилась в результате этого от налипшей на нее жизненной мерзости. Очистимся мы, взрослые, когда сможем по-настоящему защищать наших детей от разного рода насилия, окружим их действенной заботой, и вообще, дадим им будущее. А у многих детей в России будущего нет.)

По мнению помощника прокурора Новоильинского района Л.В. Гладковой, эта история настолько же дика, насколько и нелепа. Жила в Новоильинском районе семья Крипальских (фамилия изменена) - мама Елена Георгиевна, двое сыновей Андрей и Виктор и младщая дочка Ирина. Старшие Андрей и Виктор пошли по преступной дорожке, оба были осуждены. Сейчас Виктор условно-досрочно освободился, а Андрей продолжает находиться в колонии. Виктор живет своей семьей в Заводском районе.

Таким образом, мама Елена Георгиевна и ее дочь Ирина остались в новоильинской квартире одни. Вот и славно, скажут, дойдя до этих строк, нормальные хорошие люди,-крыша над головой есть, руки-ноги целы, работайте да живите. Тем более, добавим мы, что на Ирину мать ежемесячно получала алименты в размере двух с половиной тысяч рублей. Но нет. Жить как все Елена Георгиевна не хотела. Она немного поработала уборщицей в магазине, но потом ей эта работа наскучила. И она избрала иной способ существования, ни к чему не обязывающий и даже приносящий некоторый доход. Она стала сдавать свою квартиру чужим людям, сама же с дочерью перебралась жить на вокзал.

Жаль, что сейчас невозможно спросить, чем привлек ее такой образ жизни? Ведь жить им с дочерью приходилось не только на вокзале, но и в ночлежке, брошенных домах и гаражах, а то и вовсе под открытым небом. Ирина попрошайничала на улицах, чем кормила себя и свою мать. Как это происходило, Ирина рассказала в отделении по делам несовершеннолетних отдела внутренних дел по Новоильинскому району:

- Чтобы нас не выгоняли из вокзала, мама покупала билеты, например до Абагура, и мы под видом ожидающих электричку спокойно сидели в зале ожидания, а когда проверяющие уходили, поднимались на второй этаж и спали там на креслах. Мы могли ночевать на вокзале три ночи подряд, потому что охрана сменялась через три дня. А на четвертый день, чтобы не привлекать внимания, мы уходили ночевать в другое место.

Днем мама заставляла меня попрошайничать - просить деньги у прохожих. Сама она сидела где-нибудь на лавочке. Отказать ей я не могла, боялась, что она рассердится и побьет меня. Иногда за день зарабатывала 50 рублей, мама забирала их и покупала булку хлеба, воду, иногда кофе и билеты, будто мы куда-то едем.

Весной прошлого года мама в очередной раз сдала квартиру, и мы пошли ночевать в ночлежку на улицу ДОЗ. Там мы прожили около двух месяцев. Ночевали, а утром кушали и на целый день уходили в город. Бродили, попрошайничали у прохожих, собирали бутылки. С бутылок имели рублей сорок, не больше. Деньги тратили на еду - хлеб и воду. У меня было постоянное чувство голода: болели живот, голова, в желудке "сосало", подташнивало. Просить у людей еду я не могла, было стыдно.

В больницу меня мама водила в последний раз три года назад. У меня врожденный порок сердца, и мы ездили в Куйбышево, делали кардиограмму. Врач сказала, что мне каждое лето надо проходить осмотр, лечиться, выписала лекарство. Но мама меня не лечила, потому что у нее не было денег. А когда я ей напоминала, что надо снова делать кардиограмму, она говорила: как ты собираешься туда идти - худая, голодная, холодная. Медицинскую карту она из поликлиники забрала, карта у нас дома.Также мама забрала документы из школы в 2006-м году, когда я закончила 2-й класс. Она взяла в другой школе справку-подтверждение, что я буду учиться там, поэтому в старой школе ей отдали документы. Но мама мне сразу сказала, что учиться в новой школе я не буду. А раз в старой школе нет документов, то искать нас никто не будет. Поэтому в двенадцать лет я имею всего два класса образования. В этом учебном году (2007-м. Ред.) мама меня ни в какую школу не записала.

В 2004 году лето мы прожили на берегу реки Томи в заброшенном железном гараже. Днем мы попрошайничали, вечером мылись в реке и спали на сделанном из листьев матрасе. Я просила маму вернуться домой, потому что устала жить как попало и где попало, но мама меня не слушала а начинала на меня кричать. Мама часто бьет меня. Однажды, когда мы жили в ночлежке, мы в очередной раз ездили на вокзал побираться. Маме показалось, что я плохо "работаю" и поэтому мало приношу денег. Она рассердилась и била меня руками по лицу, рукам, спине. Из носа у меня шла кровь. После побоев на теле были синяки. Но в ночлежке я никому об этом не сказала, потому что мама бы меня сильнее наказала. Я очень боюсь маму.

Однажды она избила меня шлангом, порвала на мне всю одежду, состригла клочками волосы на голове. После этого я целый месяц не выходила из дома. Потом я стала завязывать на голове косынку, надевать длинную, почти до пят, юбку, чтобы скрыть синяки. Мне было стыдно так ходить, дети меня дразнили, смеялись надо мной. В последний день мама снова избила меня, потом отправила за хлебом и суповыми пакетами. Я присела на детский стульчик, чтобы обуть новые кроссовки, наклонилась, и в этот момент мама пнула меня в подбородок. Было очень больно. Я сразу поняла, что нужно надевать старую обувь. Про себя я уже решила, что надо убегать. Я вышла и поехала на вокзал, оттуда, успокоившись, отправилась к брату Виктору. Мне хотелось есть, болела голова, тело ныло от побоев, тошнило. Потом к Виктору приехала мама, но дверь ей не открыли, сказали, что меня нет. После этого Виктор повез меня в травмпункт.

Я думаю, мама вымещает на мне зло за свои неудачи в жизни. Она не один раз говорила: "Я когда-нибудь тебя убью. Лучше отсижу пять лет, но буду свободной". Мне страшно жить с мамой.

После того, как Ирина сбежала от матери, ее судьбой занялись официальные органы. Девочка была определена в специализированное учреждение "Алые паруса", на ее мать заведено уголовное дело. Казалось бы, справедливость торжествует: девочка наконец обрела мир и покой, а ее преступная мать будет наказана по закону. Но нет. Незадолго до передачи уголовного дела в суд, Крипальская обманом выманила дочь из приюта и подалась с ней в бега. Где они сейчас, неизвестно. Но после того, как они будут найдены, преступная мать предстанет перед судом. И будет наказана, как надеются работники отделения по делам несовершеннолетних и следователи, по всей строгости закона. Статья 156 Уголовного кодекса РФ "Неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего" в крайнем случае предусматривает лишение свободы до трех лет. Возможно, это и есть тот самый крайний случай.

У этой истории есть один интересный нюанс. Когда девочка пропала, Крипальская пришла в милицию, чтобы подать заявление о ее розыске. И была страшно удивлена, когда ей сказали, что она виновна в совершении преступления. Видимо, она считала, что поступает вполне нормально.

Владимир Инов.

"Кузнецкий рабочий"