Так что же Путин пообещал Ельцину?

Существует много разговоров о том, что именно обещал Путин пресловутой "Семье", когда эти обещания утратят силу, что в них входит – и так далее.

При этом те, кто ведут эти разговоры, или не понимают, или молчат о том, что такие договоренности не могут действовать только внутри России. Хотя бы потому что для них должны быть западные гаранты. К тому же Путин как политическая фигура появился только в 1999 году, а все олигархи – значительно раньше.

Почему же Запад не обращал внимания на передел собственности у нас в 90-е годы, не говоря уже о расстреле Верховного Совета в 93 году – а потом так агрессивно отреагировал на Ходорковского?

В 90-е речь еще шла исключительно о собственности: что нужно отдать Западу, чтобы он признал за постсоветскими «элитами» легитимность владения ими отжатым у страны.

Но и тогда уже были варианты. Многих пугало атомное оружие и память о роли России в истории, но Буш-старший искренне считал, что обновленный СССР нужно сохранить, только сделать его дружественной США страной. Другие были за полную ликвидацию – например известный русофоб Гаврила Попов, прославившийся тем, что его выгнали с поста декана экономфака МГУ за взятки даже в суперлиберальную эпоху позднего Брежнева. Он предлагал лишить Россию не только атомного оружия, но и армии, а в здании МГУ открыть публичный дом…
Госсекретарь США Кондолиза Райс сказала однажды: «Интересы России заканчиваются на ее границах». 
Мне кажется, что это и есть главное положение договоренностей конца 80-х – начала 90-х. Вся наша зарубежная собственность отдается «партнерам», в внутри страны – переговорщикам со стороны России (условно семье Ельцина), но с правом Запада участвовать в наших процессах. Что будет взято Западом – то его, а остальное делите как хотите.

Именно по этой причине расстрел Верховного Совета прошел практически незаметно, а вот любая внешняя активность России жестко пресекалась или осуждалась (например во время агрессии Запада в Югославии). И за Ходорковского Запад вступился, именно потому что его активы были тесно слиты с империей Джейкоба Ротшильда.
Вроде бы все понятно: наезд на Россию по вопросу Крыма и Донбасса связан с тем, что мы покусились на «чужую» собственность. Ничего личного, только бизнес. Однако, как это обычно и бывает, все оказалось несколько сложнее.

Дело в том, что, во-первых, явно или неявно в рамках договоренностей начала 90-х был пункт о том, что у России должен быть некоторый комфорт в части ее экономики и безопасности. И во-вторых, договоренности эти были не со всей мировой элитой, а только с финансовой ее частью, подкрепленной авторитетом нового президента США Клинтона.
Границы нашей безопасности Запад все время проверял: «Вы не будете возражать, если мы примем в НАТО бывшие страны Варшавского договора? А республики Прибалтики? А Грузию и Украину?» Но с экономикой в условиях роста цен на нефть все было хорошо.

Однако в 2007 году на конференции в Мюнхене Путин произнес памятную речь, в которой исподволь упрекнул западных партнеров за то, что они не соблюдают те договоренности. И получил достаточно прямой ответ: «Поскольку вы проиграли войну, договоренности с вами ничего не стоят!»

Они ничего и не стоили бы – но следом произошли два события.
 Во-первых, еще выросли цены на нефть, что сильно повысило самооценку российской власти. 
А во-вторых, начался экономический кризис на Западе. 

И Путин стал сдвигать равновесие (пока – лишь в рамках договоренностей начала 90-х) в сторону от Запада. 
Только чуть-чуть попытаться отыграть то, что мы отдали «партнерам» в 1990-е и в начале 2000-х (когда сам Путин был еще достаточно номинальным президентом, правила тогда «Семья»).

Но это было воспринято мировыми элитами не как возврат России в ее законное политическое поле, а именно как «отжатие» чужой собственности. 

Как игры оборзевших пацанов, захотевших поживиться на чужом районе.
 
И нам решили показать, кто в мировом доме хозяин, устроив переворот на Украине.

В этой ситуации даже в окружении Путина были люди, считавшие, что нельзя выходить за рамки status quo – но, как мы видим, не они определили развитие ситуации.
 А вот дальше ситуация становилась все более и более сложной. 
И связано это в первую очередь с тем, что все более и более ослабляется старая мировая финансовая элита.

Она по-прежнему борется с «ревизией» договоренностей 90-х (которые уже серьезно нарушены в том же Крыму), во многом персонифицируя эту ревизию с личностью Путина. Но не только у нас, но и Западе подняли голову элиты, у которых другое представление о легитимности собственности.

Суть тут проста: 

эмиссия доллара, на которой поднялась мировая финансовая элита за последнее столетие, не столько создавала собственность, сколько ее перераспределяла.

 И если легитимность этого перераспределения поставить под сомнение, то и вся собственность, полученная финансистами в начале 90-х по итогам распада СССР, повиснет в воздухе.
Во время Столетней войны Англии и Франции практически во всех феодальных доменах было по два сюзерена: от короля Англии и короля Франции. Каждый из них был по-своему легитимен – и только французская победа решила окончательно, кому остаться при земле, а кому бежать прочь.

Сегодня мы в аналогичной ситуации: старая система легитимизации собственности – в кризисе, ее оспаривают очень сильные игроки-государства с использованием ресурса, которого у финансистов никогда не будет. 
И если переворот произойдет (с моей точки зрения, не «если», а «когда»), то старые владельцы по всему миру окажутся в крайне тяжелом положении. Поскольку активы у них отберут, а долги останутся.

При этом некоторые еще спрашивают: что мы делаем в Сирии?

 Да оспариваем результаты той старой приватизации – с использованием последнего довода королей! 

И те, кто этого не понимают, выглядят очень смешно: какой смысл было говорить о «священном праве» частной собственности во время Столетней войны без упоминания того или иного короля? Без видов на военную победу?

В общем выбираем мы сегодня не Путина, а систему легитимизации собственности. Если согласимся на старую – олигархи останутся и интересов России за ее границами не будет. А если ситуация изменится – жизнь станет куда веселей – и, в некотором смысле справедливей. А вы все говорите о каком-то там Грудинине…