Праздник со слезами на глазах

Новокузнечанину, участнику Великой Отечественной войны Владимиру Андреевичу Бородину 10 июля исполняется 100 лет.

Свой век он прожил достойно. "С раннего детства работал, - говорит про него дочь Галина Владимировна. - Всю войну прошел, снова взялся за работу. Мы, трое детей, его дома почти и не видели, может быть благодаря этому до недавнего времени и был на ногах". В конце нынешнего мая Владимир Андреевич оступился, получил травму позвоночника и теперь прикован к постели, что его очень угнетает.

Сколько он себя помнит - без дела не сидел, рос-то в деревне. Восьмой ребенок в крестьянской семье, Володя был единственным помощником у отца в мужицкой работе, старшие сестры суетились больше по дому. И все же родители дали ему возможность окончить семилетку, а потом еще отправили учиться в город на курсы высшей коммунистической сельскохозяйственной школы. Отец гордился им, Володя не только выучился грамоте, но и получил специальность плановика-экономиста. Теперь он уважаемый человек, свои, деревенские, и те к нему обращались не иначе, как Владимир Андреевич.

В 28 лет Владимир Бородин стал председателем райплана Доволинского района в Новосибирской области, а скоро его назначили там же секретарем райсполкома. В своем кабинете он был только ночами, когда отправлял сводки в область, а так - то посевная, то уборочная, то ремонт техники. В горячую пору по полям наматывал километры, все больше - пешим ходом.

Пешком от отправился и на войну, прошагал с пехотой командиром взвода ПТР с сентября 41-го по ноябрь 45-го, от Сталинграда до самого Берлина. Вспоминать о войне Владимир Андреевич не любил, награды доставал редко, скупо рассказывал о тяжелых боях под Сталинградом, где начался его фронтовой путь и где ранило в правую руку. Медаль "За отвагу" он получил за оборону Сталинграда, эту награду среди других он особенно чтил.

Потом в одном из боев его контузило, тогда он на это и внимания почти не обратил, отлежался в полевом госпитале и опять на передовую. Контузия сказалась через много лет: начало падать зрение, ухудшаться слух. В 44-м он снова был ранен, но победа была не за горами, и гвардии лейтенант Бородин, подлечившись, опять отправился на фронт.

После войны он вернулся в родные края, где его ждали жена и сын-первенец, которых он не видел долгих четыре года. Ждала и работа, за которую он взялся с еще большим рвением, хозяйство за годы войны пришло в упадок. Почти десять лет он был секретарем райсполкома поселка Чаны, затем столько же заместителем председателя Чановского района. Последние годы перед пенсией руководил хлебокомбинатом. "У отца была крепкая крестьянская хватка, - говорит о нем дочь, - он знал и любил землю, даже когда выпадала свободная минутка, с удовольствием копался в своем огороде, прививал плодовые деревья, пытался вырастить на сибирской земле невиданные здесь фрукты. На здоровье никогда не жаловался. Мы, конечно, видели, что сдает отец помаленьку, а он ни в какую - все сам да сам".

Дети Владимира Андреевича осели в Новокузнецке, подрастали внуки, и он решил перебраться поближе к ним. Купил домик в Редаково, чтобы огород и садик были. "Не сидеть же сложа руки, так и захворать недолго", - говорил он. И все же сдался, когда ему было 88 лет, переехал в "казенный" дом. Все привыкнуть не мог, что за водой не надо ходить и печь топить. Как инвалиду Отечественной войны, ему дали однокомнатную квартиру в новом доме на Орждоникидзе, 26. И тут он все искал себе заделье, старался помочь жене по дому. А когда остался один, все домашние заботы взял на себя, хоть и звали сыновья и дочь переехать к ним, возраст все-таки. От помощи Владимир Андреевич отказывался наотрез, не хотел быть обузой, даже, когда в квартире стали возникать проблемы с теплом, первое время по инстанциям пытался ходить сам. Потом махнул рукой: "Что толку, - жаловался он близким, - придут постучат по трубам, погоняют воду, а через день опять холодно". Упорно зимовал в холодной квартире один, оденется потеплее и хлопочет по хозяйству: готовит, убирает. "Любил гладить белье, - рассказывает Галина Владимировна, - старательно, аккуратно. Ни читать, ни смотреть телевизор не мог - почти ослеп, слышал только со слуховым аппаратом. Зато гулял у дома с удовольствием".

Дети и внуки навещали старика ежедневно, осенью прошлого года он поделился нечаянной радостью: "Обещали, как фронтовику, окна пластиковые поставить, теперь тепло будет". Радовался, словно ребенок, собирал нужные документы. Но пришла зима и - ничего. Какая она была нынче лютая, помнят все, в квартире инвалида ВОВ Бородина при включенных обогревателях температура выше 16 градусов тепла не поднималась. Комиссия от управляющей компании составила акт, обещала разобраться, и получилось как и с установкой окон: документы есть, а дела нет. Скрепя сердце Владимир Андреевич переехал к дочери, греться.

Накануне 65-летия Победы начались звонки, зачастили представители: "В чем нуждаетесь, уважаемый ветеран?" Он опять обрадовался: "Так окна обещали, холодно. Но тяжело, наверно, их ставить..." "Поставим, - пообещали. - Что еще к празднику Победы надо?" "Да вот если чайник? Старый прохудился". "Записали! Можно ванну на новую заменить..." Все нужды по графам разнесли, велели ждать. И к Дню Победы преподнесли старику... коробочку шоколадных конфет. На остальное, сказали, пока денег нет.

"Пока" - понятие растяжимое. До следующего юбилея Победы, что ли? Так через два дня ветерану стукнет аж 100 лет. Сейчас ему по-настоящему плохо: ослаб, потерял интерес к жизни. Он не привык лежать, чувствовать свою беспомощность, жаловаться на боль. Даже хлопоты близких ему обременительны. "Не хочу я ничего", - говорит, и отворачивается к стенке.

Такой вот у него безрадостный столетний юбилей.